Вход в расселину чернел, как обгорелая прореха на светлой ткани.

Теперь фигура Аттертона была видна по пояс - черная подпрыгивающая коряга на поверхности цвета смятого сусального золота. Он шел, раздвигая воду руками, словно она и впрямь была плотной.

«Предположим, - отрешенно подумал отец Игнасио, - в этом озере и впрямь живет какое-то чудовище… Рыба ведь хорошо клюет именно на закате. А он - без дагора».

Однако черная фигура, барахтаясь в алом расплаве, уже добралась до скалы. Теперь она карабкалась наверх, но так, словно невидимые ступени, по которым прежде поднимался Арчи, были из сахара и растворились в воде. Человек у скалы оскальзывался и хватался за выступы камня.

«Это все закат, - подумал отец Игнасио, - на закате все выглядит таким… безнадежным…»

Человек в воде наконец вскарабкался на выступ скалы и протиснулся в чернеющую трещину. Отец Игнасио ждал, зажав четки в опухшей, изъеденной москитами руке.

Человек появился вновь. Он растерянно озирался и не столько вошел, сколько спрыгнул в воду, подняв фонтан брызг. Рассекая руками воду, он шел к ним, и за его спиной смыкались две маленькие волны.

Он выбрался на песок и двинулся к Арчи. Вода, которую он не озаботился вылить из сапог, хлюпала и выплескивалась при каждом шаге.

Юноша, сидевший на песке, вскочил.

- Ты! - процедил Ричард Аттертон. - Ты, мерзкий лжец! Откуда ты взял эту статуэтку? Признавайся! Нашел где-то по дороге? Купил? Выменял? А потом притворился, что взял ее оттуда, да?

- Но я видел, - возражал юноша, отступая по мере того, как Аттертон наседал на него, - я сам видел. Рисунки на стенах. Золотые лотосы. И такие странные фигуры. Они будто дышат, живут. И эта статуя - огромная, вся из цельного камня. Солнце играет на ней, в ней!

- Там ничего нет, сэр Ричард? - поинтересовался отец Игнасио спокойно.

- Нет! - фыркнул тот. - Глухая стена. Камни, скользкие камни, вот и все. Этот хитрый мерзавец всех надул!