- Человек, принявший в себя дагора, - сказал отец Игнасио, - больше не человек.

- Арчи слаб, в этом все дело. Он всегда был таким. А я сумею совладать с этой тварью.

- Нет, - отрезал отец Игнасио.

- Вы не понимаете, святой отец… Это как…

- Наваждение, - подсказал отец Игнасио, - одержимость. Аттертон не ответил.

Отец Игнасио повернулся и пошел к костру по холодному песку. За его спиной шипели, набегая на берег, крохотные волны.

Томпсон проснулся, стоило лишь дотронуться до его плеча. Он всегда так чутко спит?

Проводник молча открыл глаза. Отец Игнасио прижал палец к губам и попятился.

Лишь отойдя подальше, отец Игнасио оглянулся: люди спали, закутавшись в одеяла, каждый сам по себе… Он присел на песок, и Томпсон сел рядом с ним.

Томпсон молчал. Волны все набегали и набегали на берег, и теперь было видно, что они чуть заметно светятся. Вдалеке черной глухой стеной высился лес.

Отец Игнасио кашлянул, пошевелился и лишь потом негромко проговорил:

- Вам по душе то, что тут происходит, Томпсон?

Охотник повернул голову и внимательно поглядел на священника. Глаза его сейчас казались черными.

- Положим, нет, - наконец проговорил он. - Что с того? Уж такая у меня работа. Я всякого навидался. Немногое способно меня напугать в этом мире, святой отец.

- А в том?

Охотник вновь замолчал. Какое-то время он сидел, тыча в песок щепочкой, потом сказал:

- Верно. Паршивое место. Черное колдовство, все такое. Не для белого человека. Мы к такому не привычны, вот в чем дело. Какой-нибудь их нгомбо, из самых сильных, может, и одолел бы его, но, скорее всего, он просто посоветовал бы убираться отсюда - и чем быстрее, тем лучше. И сам бы смылся первым.

- Томпсон, - сказал отец Игнасио. - Пока Аттертону кажется, что он может добраться до города, он не уйдет.